Никель-кадмиевая руда, о которой так много говорилось прежде, наконец, обнаружена героями в одном из подземных залов заброшенного комплекса на юге Австралии. Эта находка стала наградой за лишения, которые им пришлось испытать на всем протяжении долгого пути, берущего начало в далекой Твери. Друзья-ученые, которым уже порядком наскучила подземная жизнь, мечтают выбраться на волю. Читайте шестую, заключительную часть повести.

АВСТРАЛИЙСКИЕ ТАЙНЫ

Часть 6

"Главное в жизни ученых - это хорошо представленные результаты научной деятельности, своевременно поданные квартальные отчеты..."
Олежка II (Из выступления на 4-й региональной писательской конференции, г. Нижний Тагил, 1998 год)
XXII
Наступало время обеда. Первоначально предполагалось, что дневная трапеза плавно перейдет в праздничный ужин. Но еще больше, чем есть, нам с Павлом ужас до чего хотелось добраться до тоннеля, вход в который виднелся под потолком зала. Нам казалось, что весь вчерашний день мы шли в подъем, и до поверхности земли оставалось совсем немного. Этот тоннель должен нас вывести наружу. Кроме того, устье тоннеля озаряла яркая лампочка, и это усиливало ощущение праздничности. Мы решили расположиться вблизи источника света и там отметить день рождения Павла. Как ни странно, с поставленной целью мы справились довольно легко - Павел привязал к концу веревки арматурный крюк (этот крюк упал вместе с нашими рюкзаками в ночь, когда на нас напали мыши). Размахнувшись, Павел зацепил веревку за фрагмент металлоконструкции, закрепленной под потолком. По этой веревке я первым поднялся до уровня тоннеля и, хорошенько раскачавшись, спрыгнул прямо на его край. Павел поднялся вслед, но, к несчастью, ударился головой о конструкцию и вдобавок зацепился за нее бородой. С помощью лыжной палки я протянул Павлу нож, которым он оттяпал застрявший кусок своей бороды. Той же палкой я подтянул Павла к тоннелю, и он благополучно в него спрыгнул. Драгоценная борода пострадала не сильно - даже в свете яркой лампы повреждения были едва заметны. Мы обратили внимание, что к лампе все же подведен электрический провод. Просто мы его снизу не заметили из-за малого поперечного сечения. Тонкий двужильный кабель уходил в глубину штольни. Чтобы убедиться, что лампа не горит сама собой, а питается током по подводящим проводам, мы ее выкрутили, и она погасла. Очевидно, ее свечение все же не было связано с большой концентрацией никель-кадмиевой руды в этом районе. Для улучшения видимости мы вкрутили лампу на место.
Поэкспериментировав с лампой, мы с помощью того же крюка и веревки в несколько приемов выловили со дна зала все наши вещи. Особенно тяжело было поднимать рюкзак Павла, который мы успели заполнить образцами никель-кадмиевой породы. Справившись с транспортировкой, мы разожгли примус, разложили продукты и приготовили праздничный ужин. Юбилей Павла удался на славу: в меню были и холодные закуски, и горячие, а на третье подавались фрукты. По случаю праздника мы даже выпили за российскую науку по 40 мл дагестанского коньяка из неприкосновенного резерва. Ужин продлился допоздна. Заночевать решили тут же, в начале новой штольни. Край обрыва мы перегородили веревкой и повесили табличку "Опасно!". Затем в соответствии с принятым распорядком мы завели часы и измерили температуру воздуха и стенок тоннеля. В заключение мы выкрутили лампочку и с пожеланиями друг другу спокойной ночи улеглись спать.
Мы повесили табличку ''Опасно''
Край обрыва мы перегородили веревкой
 
XXIII
  Ананас
Ананас
Утром мы, не сговариваясь, проснулись в восемь часов. И это было удивительно - только вчера мы лишились единственного будильника, но это нам никак не сбило планы. Нагрев небольшое количество питьевой воды (ее оставалось совсем мало, приходилось экономить), я побрился. Увидев это, Павел, у которого с вечера болела голова, заорал на меня: "Кто знает, сколько дней нам еще придется быть под землей! Или, давай, немедленно кончай со своим бритьем, или мы оба рискуем умереть от жажды". Умыться в то утро мне не довелось и остатки пены для бритья пришлось обтереть полотенцем. Собирая вещи, я наткнулся на заныканный ананас, который забыл вчера выставить на праздничный стол. "Раз ты такой злой, - подумал я, посмотрев на Павла, - не видать тебе ананаса, пусть его лучше съест вахтерша или австралийский консул Бурдыкин!"
Образцы породы пришлось равномерно распределить по рюкзакам. Я нес научную литературу, часть продуктов, питьевую воду и бурильную машинку. Пашка был нагружен остальной едой, геологическими инструментами, примусом, бензином и неисправным надувным матрасом. Идти приходилось в подъем. Было нестерпимо жарко, в дополнение возросла влажность воздуха (к сожалению, прибора для ее измерения у нас не было).
Впервые за все время пребывания под землей мы обратили внимание на тоненький ручеек, струящийся по водоотводной канавке. Ничего необычного в факте существования самой канавки не было: такие канавки были проложены во всех штольнях и штреках подземного комплекса. Но, если повсюду они были пересохшими, то здесь по ней тихонько журчала тухлая и ржавая вода. Весь день (с перерывом на обед) мы шли в подъем. Уклон был небольшой, но идти было все равно тяжело. Тоннель постепенно закруглялся то влево, то вправо, и поэтому невозможно было увидеть, что ждет нас впереди. По нашим оценкам, при таком подъеме мы должны были уже находиться на высоте порядка 300 футов над поверхностью земли. С другой стороны, высокая температура воздуха (около 30 градусов) говорила о том, что мы находимся на глубине не менее 1000 футов. Это противоречие не давало нам покоя. В восемь вечера мы поужинали, завели часы и с тяжелыми думами улеглись спать.
Утром я встал первым и, пока не проснулся Павел, немедленно побрился. Изучив запасы питьевой воды, я понял, что и на этот раз гнева товарища мне не избежать. Поначалу я испугался, но, вспомнив, что настоящий ученый находит выход из любой ситуации, я быстро долил в канистру недостающее количество воды, начерпав ее из водоотводящей канавки. Вскорости проснулся Павел, мы согрели чай и позавтракали бутербродами. Сытые и довольные мы продолжили путешествие.
XXIV
Подъем продолжался, идти было неприятно. Настроение падало с каждым днем. Еще бы! По нашим оценкам, еды оставалось на три дня (даже если экономить), питьевой воды - на двое суток. Правда, в канавке текло подобие какой-то воды, в крайнем случае, можно было бы использовать ее. Но Павел был категорически против. "Пей сам!" - огрызался он. На одном из привалов мы решили, что следует избавиться от части вещей, ставших нам ненужными. В первую очередь мы попрощались с матрасом, который верой и правдой служил нам, пока не был продырявлен иглой, выстрелившей из потревоженного примуса. Как ни печально, пришлось оставить и бурильную машинку, которую нам так и не удалось испытать в путешествии. Вместе с машинкой мы смогли избавиться и от излишков бензина, аккуратно вылив большую часть канистры в водоотводную канавку. Оставили только количество, необходимое для работы примуса. На следующий день появился повод для оптимизма: температура стала понижаться и, несмотря на подъем, идти стало легче. Сначала температура уменьшалась медленно, но потом буквально в течение дня она упала с 25 до 12 градусов. На ночь приходилось надевать на себя все теплые вещи и закутываться в спальник. Ощущалась интенсивная вентиляция. Скоро ветер стал таким, что примус разжечь стало невозможно. Пришлось избавиться и от примуса, а вместе с ним - и от остатков бензина. К вечеру в тоннеле появились мыши. Но не такие, как раньше, а какие-то крупные, больше похожие на сусликов. Мы страшно обрадовались. Во-первых, продуктов оставалось совсем мало, и никто не собирался сражаться с грызунами из-за полкила колбасы и пакетика с сухарями. Во-вторых, появление живых существ давало надежду на скорый выход на поверхность.
Последняя ночь была ужасной. Ветер свистел в ушах, не давая нам заснуть. От холода болели суставы, стучали зубы. Закутавшись в спальники, мы прыгали поочередно то на левой, то на правой ноге. Термометр показывал плюс десять, кстати, это было понятно и без него. Той же ночью мы решили избавиться и от термометра. Утром мы впервые не позавтракали - было лень, хотелось побыстрее пойти. Схватив рюкзаки, мы быстро зашагали и приблизительно через пятнадцать минут вышли на поверхность.
XXV
Первым из штольни вышел Пашка, за ним - я. Павел достал фотоаппарат и попросил, чтобы я вернулся в тоннель, чтобы принять участие в историческом снимке. Под яростный вопль "Приготовились! Выходи!" я, улыбаясь, высунулся из тоннеля и был немедленно сфотографирован. Выход из подземелья оказался почти на вершине сопки, с которой открывался удивительный утренний вид на осеннюю природу края. Мы вспомнили, что сегодня не завтракали, и на радостях съели остатки продуктов, запивая их уже никому не нужным резервным запасом коньяка. Питьевая вода у нас закончилась еще вчера вечером (естественно, мы сразу избавились от пустой канистры). Сориентировавшись по компасу, мы двинулись в сторону, где, по нашему мнению, должен был находиться главный шахтный ствол.
Выход на поверхность
Выход на поверхность
 
Весь день мы шли редким лесом, все время под небольшой спуск. Если бы не рюкзаки с тяжелой рудой за плечами, можно было бы считать наш поход приятной прогулкой. По пути нам попался чистый ручей с удивительно вкусной водой. Мы набрали по полиэтиленовому пакету этой воды, и каждый из нас гордо нес эту воду, по пути многократно отхлебывая ее через многочисленные повреждения в упаковке. Вода скоро закончилась, но мы не унывали - найти ручей в лесу - дело пустяковое. Нам очень хотелось побыстрее добраться до главного входа в старую шахту. Хотя мы нисколько не сомневались, что руда, которую мы нашли, есть та самая, настоящая, уникальная никель-кадмиевая руда, нам хотелось заручиться доказательствами химико-аналитической лаборатории. Кроме того, мы провели под землей ни много, ни мало - 18 дней, и вахтерша, вероятно, должна была начать беспокоиться. Я вспомнил, что мы оплатили только семь дней пребывания, и поделился опасениями о том, что она не просто беспокоится, а активно нас разыскивает с полицией и представителями налоговых органов. Павел сказал, что ему, в свою очередь, не терпится позвонить в Тверь своей невесте, с которой он уже почти месяц не общался. "Бог знает, что она могла подумать", - добавил Павел. На ночь мы разожгли костер (это оказалось нехитрым делом, так как у нас с собой был целый мешок научной литературы, а вокруг было разбросано множество сухих сучьев). Я вспомнил про ананас, и мы поужинали, разделив его пополам с помощью не помню уже какого геологического инструмента. Утром, несмотря на начавшийся дождь, мы в быстром темпе продолжили свой путь. Уже близился закат, когда лес закончился, и на горизонте появились контуры огромного здания старой шахты. Было уже совершенно темно, когда мы с Павлом усталые, голодные, промокшие насквозь, добрались до знакомого нам места. Из последних сил мы переступили порог и счастливые рухнули в теплое помещение.
Отдохнув таким образом минут пять, Павел вспомнил, что собирался звонить невесте. Таксофон оказался здесь же - на стене прямо у входа. Листая записную книжку, Павел наткнулся на номер Генерального консула Бурдыкина. "Хорошо бы и ему позвонить, обещал все-таки, - сказал добрый Паша, - с другой стороны, мы так до сих пор и не встали на учет в его консульстве, теперь-то и звонить неудобно..." Поговорив с Пашкиной невестой (я тоже сказал ей пару ласковых слов), мы отправились на поиски вахтерши. Мы нисколько не сомневались, что это будет та самая наша единственная вахтерша, к которой мы так привыкли и по которой так соскучились.
XXVI
Вахтерша появилась неожиданно, нагрянув буквально из-за угла. "Наконец-то, голубчики, - запричитала она, - живые, здоровые! Я так волновалась! Звонила вашему консулу, он тоже проявил обеспокоенность. Бурдыкин собрался даже лично возглавить поиски, но его неожиданно вызвали в Москву. Давно вы меня дожидаетесь? А я так, от скуки стала больше времени проводить в библиотеке, вот и сейчас прямо оттуда. Вы видели нашу библиотеку? Нет? Идемте, она прямо в этом здании!" Мы с Пашкой были безгранично рады встрече, но идти смотреть библиотеку все же отказались. Мы очень устали, хотелось есть. Кроме того, надо было сдать образцы на анализ, да и вообще спланировать нашу дальнейшую жизнь. "Ну как, есть какие-нибудь минералы для анализа?" - спросила вахтерша. Мы открыли рюкзаки и показали целую гору руды. "Молодцы! Небось, до Восточного зала добрались! Давайте отберем несколько представительных проб, я отошлю их в лабораторию". Мы отложили по несколько камешков в десять заранее приготовленных пакетиков. Пакеты были уложены в коробочку, которая немедленно была отправлена в Мельбурн, в геолого-минералогическую лабораторию Никелевой компании. Осталось как-то устроиться с едой. Вахтерша предложила съездить в ресторан, "тут недалеко". Но сначала было необходимо рассчитаться с долгами и переодеться. Наша знакомая с помощью какой-то хитрой машинки легко пересчитала сумму, полагающуюся за 18-дневное пребывание под землей, причем были учтены как аванс, уплаченный в первый же день, так и скидки. Кроме того, полагался небольшой штраф за просрочку платежа. В результате общая сумма с учетом налогов получилась довольно круглая, хоть и небольшая - 90 долларов. Мы переоделись и втроем съездили поужинать. Все было замечательно. После такого ужина все ученые обычно спят беспробудным сном. Так и получилось - для нас в шахтном здании нашлась прекрасная комната с двумя раскладушками, где мы совершенно бесплатно переночевали.
Утром пришел факс с результатами анализа. Начальник аналитической лаборатории сообщал, что содержание как никеля, так и кадмия во всех десяти образцах одинаковое и соответствует в пределах погрешности литературным данным для никель-кадмиевой руды. Впрочем, мы с Павлом в подлинности минералов и не сомневались. Пора было собираться в Москву. Нам очень хотелось взять с собой всю собранную породу, и мы опасались, что при оформлении вылета могут возникнуть сложности. Вахтерша по телефону заказала для нас машину.
  Мы с  Павлом
На фоне шахтного здания
Мы решили вылетать из Мельбурна, по проторенной дорожке. Конечно, хотелось побывать и в большом красивом городе, но не тащиться же в Сидней с тяжеленными, набитыми камнями рюкзаками? К тому же мы очень соскучились по России, и каждый из нас предвкушал посмотреть про себя в новостях "Ученые из России впервые в мире..." и так далее. Да и вахтерша поддержала: "Все равно ваш консул сейчас в Москве, в Москве с ним и встретитесь".
Машина подъехала через два часа. Мы уже собирались попрощаться, как у нашей вахтерши появилась замечательная идея: сфотографироваться на фоне шахтного здания. "Только, - сказала она, - обязательно наденьте вашу подземную амуницию, а то будет неинтересно". Мы сделали несколько снимков, и, тепло попрощавшись с вахтершей, отъехали из Хоршама. Уже позже, в Твери, мы с сожалением обнаружили, что на тех кадрах, где должно было быть изображение вахтерши, ровным счетом ничего не получилось. Соответствующие кадры оказались попросту засвеченными! Если бы мы не были настоящими учеными, то вполне могли бы отнести это явление к мистике, решив, что вахтерша обладает уникальным даром засвечивать изображение. Но такое объяснение противоречит известным законам природы, поэтому пришлось записать это событие, как курьезное, до сих пор не проясненное.
XXVII
Как ни странно, ни в Мельбурне, ни в Гонконге, ни даже в Шереметьево проблем с полными рюкзаками руды не возникло. Из аэропорта мы добрались на маршрутке до Химок и уже оттуда на электричке добрались до Твери. На следующее утро мы с Павлом встретились у главной проходной Института вопросов геологии. Каждый держал в руках по пакетику образцов никель-кадмиевой руды. Нашего начальника на месте не оказалось, поэтому мы пошли прямиком к директору. Академик уделил нам десять минут. Внимательно выслушал, осмотрел породу, взглянул на факс с результатами анализа. "Ну что ж, поздравляю, - сказал он, - вы действительно много сделали, готовьте статью. А у меня, простите, нет больше времени, у меня совещание с ученым секретарем". Начальника лаборатории мы застали по телефону дома, где он в это время отдыхал. Мы с удовольствием выслушали его поздравления и пожелания успехов в дальнейшей деятельности. В тот же день мы написали краткий отчет о наших исследованиях в Австралии. По одному экземпляру мы отправили нашему директору, ученому секретарю и начальнику лаборатории. Отчет также был выслан в адрес Отделения геологии РАН, в журнал "Вопросы Геологии", в Российский Фонд фундаментальных исследований, а также в Правительство России. В сопроводительном письме на имя Председателя Правительства мы, как полагается, указали, что "впервые в истории мировой науки двое российских ученых..." и так далее. Сделав английский перевод, мы сходили в ближайшее отделение связи, где отослали результаты нашей деятельности в "The Real Geological Discoveries", тот самый журнал, где мы впервые узнали о никель-кадмиевой проблеме. Заказное письмо с отчетом также ушло в редакцию Британской Энциклопедии. Провернув, таким образом, на наш взгляд, все необходимые почтовые операции, мы стали ждать результатов. Но бесцельное ожидание не может быть стилем жизни настоящих ученых. Каждый день мы с Павлом встречались в научной библиотеке, где проводили время в поисках новых данных об уникальных свойствах материалов, в частности, никель-кадмиевого сплава. Раз в неделю мы ездили в Москву, в Ленинку, там выбор зарубежной литературы очень большой.
По вечерам, возвращаясь домой, я натыкался на стоящий у входа полный камней рюкзак. Вспомнив про нашу почтовую эпопею, я звонил Павлу и интересовался, нет ли ответа хоть из какого-нибудь места, куда мы отсылали наш отчет. Письма не приходили. Уже наступила весна, когда мы, наконец, получили ответ из аппарата Российского Правительства. В письме, адресованном на имя директора нашего Института, говорилось, что Правительственная комиссия по науке оценила наш отчет, как представляющий определенный интерес и направила его в Отделение геологии Российской академии наук. Еще через два месяца пришло письмо из Британской энциклопедии, где на красивом бланке с водяными знаками помощник секретаря сообщал нам, что присланная информация заинтересовала Научный совет редакции, и он рекомендует опубликовать материалы в одном из специализированных журналов, посвященных вопросам геологии или минералогии. К этому времени прошло уже несколько месяцев после наших австралийских приключений, и возиться с результатами, приводить их в соответствие с требованиями тех или иных научных журналов было уже лень. Наступало лето, в лесу цвели ландыши.
Олежка II, 14 декабря 1998 года.
Письмо из Британской энциклопедии
Письмо из Британской энциклопедии
 
 

Во время работы над первым изданием повести "Австралийские тайны"
автор пользовался перечисленными здесь источниками.
 

Москва, 1998 год.
- Конец -
 
предыдущая часть 1 часть 2 часть 3 часть 4 часть 5 часть 6 часть
 





 
Олежка II. "Австралийские тайны". Издание 2-е, перераб. и испр. Часть 6.   Дата публикации: 25 августа 2003 года.
Первое издание было впервые опубликовано 29 августа 1998 года.
© ЦИПДС, 1997-2003. При перепечатке и цитировании материалов нашего сайта необходимо ссылаться на источник.